è  DEUTSCH   è  ENGLISH   è  FRENCH   è  РУССКИЙ
search


Глава XIX: Маньчжурский город, выросший на глазах.
Решительный нрав казаков – Трудности здесь встречают с улыбкой – Характер казака – город Харбин – Местное кафе шантан – Маньчжурская железная дорога – Река Сунгари.

Стальные рельсы трудно назвать идеальным ложем, а моток телеграфного шнура вряд ли послужит мягкой подушкой. К тому же, сон на крыше вагона скорее опасное, чем приятное времяпрепровождение. Когда на второй день пути после отбытия из Владивостока разразился ливень, я крепко подружился с казачьим офицером. В товарном вагоне, в котором он ехал вместе со своими сотоварищами, нашлось местечко и для британского путешественника. Это было грязное помещение, повсюду громоздились ящики с железными болтами и мешки с американской мукой. Однако по сравнению с открытой платформой это был роскошный вагон. Смуглые лица пассажиров были покрыты щетиной. Всего в этом вагоне нас было восемь. Не прекращался поток шуток, и можно было подумать, что мы находимся на пикнике, а не едем по неспокойному краю, где в любой момент на нас могут напасть. Провизия делилась поровну между всеми - хлеб, чай, мясные консервы и табак. Ножи, вилки, тарелки и чашки имелись в достаточном количестве, но такой роскоши как их мытьё казаки себе позволить не могли. Приходилось просто протирать посуду куском газеты.
Местность изобиловала фазанами. У проходящего мимо китайчонка, который нёс их целую связку, кто-то за рубль (2 шиллинга) купил десяток. Вскоре птицу уже ощипывали, потрошили и отправляли в сотейник.
На одной из станций мы стояли пять часов. Небо было низкое и хмурое. Опускалась ночь, неся с собой холод. Чтобы согреться и размяться, я побегал немного вдоль поезда и с жалостью подумал о бедных русских мужиках и китайцах, скрючившихся на платформах и жавшихся друг к другу, чтобы хоть чуть-чуть согреться.
Казакам же холод был нипочём. Их надёжно защищали огромные бурки. В своём распоряжении они имели большие охапки сена, служившие им постелью. Много времени они проводили за пением. Русская песня, такая проникновенная, жалостливая и непостижимая! Тот, кто хоть раз слышал её в исполнении казаков в могильной тишине объятой ночью бескрайней равнины, сохранит это впечатление на всю жизнь.
Было слышно, как хлопали двери в вагонах, доносилось невнятное бормотанье. Случайные вспышки света, словно шпаги, кололи тьму. В середине непроглядной черной ночи полил дождь, и капли гремели по крышам вагонов, как выстрелы.
Мы снова тронулись. Поезд шёл неровно, пассажиры ощущали рывки и толчки, а по временам раздавался такой грохот, что можно было подумать, будто поезд врезался в стену. Затем вдруг началась страшная тряска. Мы были совершенно разбиты. И снова воцарились тишина и спокойствие.
Наш вагон сошёл с рельсов. Кроме меня, похоже, никто не обратил на это особого внимания. Все восприняли это как должное, и как ни в чём не бывало, опять улеглись спать. Было много шума, зажгли множество фонарей, и уже через час наш вагон стоял на рельсах, как и положено. Мы продолжили путь.
На рассвете, когда поезд ехал мимо закрытой на ремонт запасной железнодорожной ветки, с рельсов сошёл паровоз. И снова никто не заволновался, простоим мы тут два часа или два дня. «Ничего!» - самое чудодейственное русское словцо в час испытаний и неурядиц. Всюду были явные признаки веселья и бодрости духа. В самом деле, ведь во время нашего путешествия не было никакого удобного случая, чтобы разжечь огонь и вволю напиться чаю. Пока устраняли поломку, люди разводили огромные костры, все бродили по округе в поисках хвороста, кто-то нёс воду. А затем все пили чай – галлон за галлоном. Теперь можно было увидеть всех пассажиров: русских чиновников, офицеров, солдат, инженеров, телеграфистов, дельцов и мужиков, китайцев и маньчжур, корейцев и одного британского журналиста. Мы походили на табор. Вокруг жарили дичь, варили рис и готовили рыбу.
За дорогой размещался казачий пост – длинное белёное здание с низкой крышей и грубо сколоченной амбарной пристройкой, походившее на обмазанный глиной домик шотландца. На привязи стояли маленькие крепкие пони. Рядом находилась высокая, напоминающая эшафот башня, на вершине которой стоял караульный, пристально изучавший даль. Его задачей было вовремя заметить разбойничьи банды маньчжур, совершающие набеги на деревни китайцев и русские поселения.
Вдоль всей железной дороги через Манчжурию по совершенно дикой местности разбросаны казачьи посты. Они совсем не похожи на стражей порядка в Гайд-парке, эти казаки. Полудикари, черноглазые и неистовые, лучшие наездники в мире, они не слишком ценят вашу жизнь, как, впрочем, и свою. Они абсолютно ничего не боятся. Храбрость их безрассудная и импульсивная, в любой миг они готовы очертя голову броситься в бой. Однако русские офицеры сказали мне, что в военной операции от них мало проку. У них не хватает терпения найти место для засады среди песчаных берегов. Они плохие стратеги и совершенно не способны часами сидеть без единого звука и движения в расщелине холма, чтобы в нужный момент совершить нужный манёвр.
За то, что правительство предоставило ему землю, казак должен сам обеспечить себя лошадью и оружием. После этого его дикий и независимый нрав не позволяет ему считать себе ровней какого-нибудь там русского офицера. В нём нет ни капли рабской покорности. Крайне сложно заставить его подчиняться приказам. Завидев драку, он тут же бросается в самую гущу с саблей наголо. И именно эти люди – по убеждению русских – лучшие защитники границы России с Манчжурией.
Первой и основной задачей этого отрезка железной дороги является переброска войск к берегам Тихого океана. Фантастически короткие сроки, в которые проложили эту линию – как я узнал из многих русских источников – обусловлены опасениями России, что Япония поднимет вопрос о разделе сфер влияния в Корее. Поэтому и появилась эта дорога от Гродикова до Харбина, обеспечив подход к корейской границе. Её стратегическое назначение очевидно.
России не нужны лишние сложности на маньчжурской линии в военное время. Поэтому эта часть дороги проходит по более-менее пустынному северо-западному району – через Харбин и краешек Монгольской пустыни, соединяясь с сибирской линией у Карымского, близ Читы в Забайкалье.
Все города, через которые проходит этот маршрут, были лишь недавно основаны русскими. Китайцы стараются селиться поближе к ним, так как это ещё и военные центры. Русские оттеснили китайцев и маньчжур на двадцать миль по обе стороны от железной дороги. Мне рассказывали жуткие истории о том, что происходило, если местные жители пытались оказать сопротивление: мужчин убивали, женщин насиловали, а затем перерезали им горло.
На железной дороге заняты несколько тысяч китайских кули. Их поселения можно найти вблизи Харбина и в горах Хингана. Но я ни разу не встретил ни одной китаянки. Мужья отправили их всех подальше, опасаясь казаков.
А последних тут, конечно, я видел во множестве. Облачение этих воинов и овечьи шапки, надвинутые на глаза, делают их грозными и неприступными на вид. Однако вскоре вы замечаете, что им в большой мере присуща глуповато-простодушная доброта. Они грубы, неотёсанны и не имеют ни малейшего понятия о жизни в городе, страсти их весьма примитивны. Но эти люди разводили для нас костры, одалживали нам свою посуду, давали хлеб, и никто не осмеливался предлагать им плату за это, боясь оскорбить.
Мимо проезжали два казачьих патрульных отряда. Солдаты спешились, отложили карабины в сторонку и улеглись у костра. Их товарищи предложили им горячий чай.
День выдался туманный и тоскливый. Ехавшие в открытом вагоне казаки раздобыли где-то кусок холста и устроили себе крышу. Ночью налетел сильный ветер, заставивший провода выть и стонать. Доносилось пофыркивание двигателя, значит, всё было в порядке. Свернувшись клубочком, все заснули, а поезд неуклюже ехал вперёд всю ночь.

*
Мы въехали в редкий лес. Листья уже облетели, и деревья стояли голые, за исключением пушистых елей. Поезд останавливался, дёргал вперёд и останавливался снова. Это было непереносимо. На лес опустился туман и скрыл всё от взгляда. Было невозможно отойти от поезда дальше, чем на пятьдесят ярдов, не рискуя, что поезд уйдёт без вас. Стоянка продолжалась семнадцать часов, затем два часа мы медленно ползли, после чего снова остановились на пять часов. Всего получается двадцать четыре часа. Это исчерпывающее описание того, как мы провели воскресенье, тринадцатое октября. Проехали мы, должно быть, миль десять.
Мимо проплыла какая-то деревушка. Дома были совсем новые.
«Как называется это место?», - спросил я.
«Пока ему не дали названия», - был ответ.
Кроме русских вокруг было множество китайцев. Китайцем был и свиноподобный напыщенный полицейский. Одежда его была украшена китайскими мотивами, в руках – красный жезл. Вид он имел весьма важный. Однако неподалёку стояли одетые в серое казаки со штыками наготове.
Местность пошла дикая. Влажность была весьма высокой. Полил дождь, сменяющийся снегом.
Наконец мы оказались в Харбине. На большинстве карт этот город обозначен как Хулан. Здесь находится важный железнодорожный узел. Известность он получил в 1900 году после боксёрского восстания. Тогда ихэтуани полностью уничтожили здесь железную дорогу и на несколько недель захватили город. Сама станция – весьма жалкое местечко, но через неё проходит восемь железнодорожных путей. Огромные составы с военным обмундированием охраняются солдатами.
Ещё семь лет назад в Харбине не было ни одного русского, сейчас – почти девять тысяч. Старый Харбин, или Хулан, где живут китайцы, расположен на некотором расстоянии отсюда. Там живёт около десяти тысяч китайцев – слабых и бесправных людишек.
Новый Харбин, наводнённый русскими, кажется всему миру похожим на американский город, выросший практически на глазах. Он возник всего за несколько лет. Люди, имевшие здесь полоски земли, делают сейчас целые состояния.
Теоретически эта территория принадлежит Китаю, поэтому товары, привозимые морем в Дальний, не облагаются налогом. Но это вовсе не означает, что в Харбине это можно задёшево купить. Всё тут стоит примерно в два раза дороже, чем во Владивостоке. Если торговец не получает здесь двести процентов прибыли, он считает, что дела его идут плохо.
Сегодня Харбин – главный город Манчжурии. Он привлекает всех русских искателей приключений. Каждую неделю – два-три убийства. Уважаемые граждане, совершающие прогулки затемно, ходят большими группами и в сопровождении охранников-казаков.
Русским военным и целой армии инженеров, занятых на железной дороге, платят хорошие деньги за то, чтобы они как можно скорее закончили строительство. Когда выдаётся несколько дней отпуска, они отправляются в Харбин. Подвыпивший русский проявляет дружеские чувства тем, что транжирит деньги и заливает всё шампанским, желая показать, что он не скряга. Поджигает сигарету сторублёвой банкнотой и вообще сорит деньгами.
В Харбине есть кафе шантан, где царят присущие всем подобным заведениям неряшливость и разгул. За день до того, как прибыл я, сюда приехал один инженер с туго набитым кошельком. Он усадил в ряд восемь девиц, облил шампанским сторублёвые купюры (десять фунтов) и стал приклеивать их на лбы девицам – по одной на каждый. Вот так принято в Харбине веселятся.
Сейчас, хотя город находится «во временном владении» России, китайцы правят на всей прилежащей территории. Китайских бандитов судят китайские власти, используя зачастую смертную казнь, что в России запрещено законом. Казнят всех пойманных воров. Их заставляют напиваться до «пьяных слёз», пинком ставят на колени и саблей сносят головы. Затем эти головы насаживают на шесты, которые устанавливают на всеобщее обозрение как предостережение злоумышленникам. Я сам видел несколько таких шестов.
Харбин и его окрестности – наглядное свидетельство того, что никакие дипломатические уловки и методы уже не помогут . Россия прочно обосновалась в Манчжурии и намерена тут остаться. Это лакомый кусок китайского пирога.

*
В Манчжурии примерно семнадцать миллионов жителей, она занимает одну десятую всей китайской территории, что в шесть раз превышает площадь Англии и Уэльса. Климат напоминает канадский, горы прямо-таки сочатся золотом, а Порт-Артур – прекрасная бухта, ведь вода здесь не замерзает круглый год.
Хотя дорога проходит по далеко не плодородному району, край этот полон возможностей. И тут следует сказать слово в пользу оккупации этой земли русскими: до их прихода это была совершенно бесплодная пустыня. А теперь огромные деньги вкладываются в этот район, и в следующие десять лет, я думаю, стоит ждать потрясающих результатов.
Конечно, земля не столь богата полезными ископаемыми, как западные провинции Китая, граничащие с Индией, куда во что бы то ни стало стремятся попасть французы, строящие для этого дорогу через Юньнань. Однако здесь уже ведутся разработки золотых приисков, хотя пока всё находится в зачаточном состоянии. Тут нашли нефть, медь и олово. Угольные пласты располагаются рядом с залежами железа, что весьма многообещающе. Всё, что нужно – это техника и производство. А ведь прошло всего пять лет с тех пор, как русские инженеры с отрядом вооружённых казаков предприняли поездку по Манчжурии с целью разведать, где можно проложить железную дорогу (это было в 1897 г.). Отчёт был неутешительным: пришлось бы преодолеть пару горных цепей и укрепить ненадёжную почву равнин. Но свою роль сыграла политика. В 1898 году русский царь повелел: «Дорогу проложить!». И вот она протянулась на 1200 миль от Никольска до Карымского, и 890 миль из них - по китайской территории. Это неоспоримое доказательство русского могущества на Дальнем Востоке.
Номинально Китай разрешил строить железную дорогу какой-то компании. Но все, кроме разве что господ с Даунинг-стрит, знают, что линия принадлежит русскому правительству. Акциями, возможно, владеют и китайцы, однако все действия производятся лишь с разрешения г-на Витте, русского министра финансов. Президент Восточно-китайской компании, как она называется, китаец. Г-н Витте, тем не менее, назначает вице-президента, всех чиновников и инженеров, а также даёт санкции на любые изменения и модификации. Проще говоря, президент-китаец находится под колпаком у г-на Витте.
Часть времени в Харбине я провёл, прогуливаясь по магазинам. Я купил себе овечью шкуру, толстую немецкую колбаску, твёрдую, как железо, и полдюжины банок консервированных сингапурских ананасов, которые экспортирует какой-то патриотически настроенный британец. Они назывались «Юбилей». На каждой банке был портрет королевы Виктории, атрибуты власти и наш флаг, а также изображения войск и линкоров.
Но, похоже, никто не знал, когда же поезд двинется дальше на Хинган. Можно было бы совершить поездку в Мукден или Порт-Артур, но, часок поразмыслив, я понял, что не хочу ни в Мукден, ни в Порт-Артур. Затем я узнал, что за три мили отсюда, на берегу Сунгария могу с комфортом сесть на поезд, идущий на север, уже сегодня, или завтра, или на следующей неделе. Именно этого я и жаждал. На выяснение простого факта, что поезда идут по другому берегу Сунгари, но имеется мост, я потратил несколько часов. Начальник станции снабдил меня тележкой, на которую я водрузил свой багаж. Её везли четверо русских рабочих. Я набрал себе охрану из пары казаков, и мы двинулись в путь. Мокрый снег, валивший весь день, потихоньку прекращался, и край этот в скудном свете вечернего солнца показался мне даже красивым.
Железная дорога была очень хорошо построена. Путей было два. Они проходили по огромному железному мосту на восьми опорах. Его закончили всего четыре дня назад, и ни один поезд не проезжал пока по нему. Мост охранялся казаками, но они пропустили нас, переговорив с одним из моих охранников. Итак, я очутился на мосту.
Река Сунгари в ширину раза в два больше Лондонского моста через Темзу. Я сидел высоко и мог далеко видеть. Мощные потоки текли к северу, чтобы объединиться в могучий Амур. На одном из берегов стоял город коренных жителей – по грязным улицам сновали запачканные китайцы. На реке я заметил сотни горбатых китайских джонок со вздёрнутыми кверху носами и парусами, напоминающими подъёмные жалюзи. Гребцы пели, работая огромными вёслами. Между джонками лавировали бойкие и шумные баркасы, принадлежащие русскому правительству. Облака разверзлись, и багровый поток разлился по дальним холмам.
Был уже поздний вечер, когда я добрался до станции - белёной хижины с грязным фонарём над входом. Начальник станции был очень любезен. По его сведениям, поезд должен был отбыть ночью. Поэтому, вооружившись фонарём, мы отправились на поиски и нашли пустой товарный вагон. Я был доволен. Завернувшись в свою овечью шкуру и устроив себе подушку, я улёгся в углу, поставив рядом бутылку со свечой вместо лампы. Выкурив трубку, я уснул, а когда проснулся, было уже темно. С удовольствием я почувствовал, как подпрыгивает на ухабах мчащийся вперёд поезд.