è  DEUTSCH   è  ENGLISH   è  FRENCH   è  РУССКИЙ
search


Глава XXIII: Дорога домой и некоторые мнения.
Экспресс, ходящий раз в две недели – Поезд de luxe – Небывалая дешевизна – Общительный русский – Мои предрассудки исчезли – Русские, какими увидел их я – Реальная Россия и реальная Сибирь – «Судьба России»?

Знаменитым экспрессом, ходящим раз в две недели, я снова вернулся в западный мир, - из Иркутска в Москву. Уезжая, я обернулся и увидел Сибирь в ярких красках наступившего лета. Однако весь путь от Хингана, что на границе с Манчжурией, до самой немецкой границы, на протяжении семи тысяч миль, я не видел ничего кроме снега, – голые холодные леса и подобные молчаливому снежному морю равнины.
С северо-запада подкрался жестокий ветер, сметая хрустальную пыль в большие сугробы. Унылые и неприветливые деревни казались полностью вымершими. То и дело я замечал едущие вдоль дороги санки, грубые деревянные настилы на полозьях, и кутающихся от холода в овечьи шкуры сибиряков.
Все станции пустынные и заброшенные. Раздавался звон колокольчика, и выбегал смотритель в красной шапке, по самые уши закутанный в шубу, уткнув нос в плечо, пытался защититься от трескучего мороза. Колокольчик звонил дважды, трижды, и поезд снова отправлялся в путь, – маленькая точка, движущаяся по белой пустыне. Наконец-то я увидел Сибирь такой, какой описывают её западные писатели.
Боже, что это было за путешествие! Все вы, добропорядочные граждане, путешествующие Шотландским экспрессом, беседующие в прекрасном вагоне-ресторане о том, насколько комфортнее стало путешествие в последнее время, должны совершить поездку по железной дороге между Иркутском и Москвой, чтобы понять, что значит настоящий дорожный комфорт.
Поезд был небольшой, с огромным двигателем, вагоном первого класса, двумя вагонами второго класса, вагоном-рестораном, вагоном-кухней, багажным вагоном и массой других удобств. Вагоны были прекрасно оснащены, отдельные купе были в распоряжении пассажиров первого класса (таковых было немного). Двойные стёкла в окнах для защиты от мороза, множество труб парового отопления. На стенах термометры, так что вы можете узнать, какая температура в помещении. Кроме того, письменный столик, стул, переносная электрическая лампа под зелёным абажуром, два электрических звонка – один, чтобы позвать проводника, другой, чтобы позвонить в ресторан.
Каждый вечер проводник стелил отличную постель, мягкую и чистую. Постельное бельё менялось три раза каждые восемь дней. Нужно было лишь прикоснуться утром к звонку, и мальчик уже нёс вам чашку чая. Через десять минут – лёгкий стук в дверь, проводник ставит перед вами только что вычищенные туфли и сообщает, что ваша ванна готова.
Широкие рельсы, тяжёлые вагоны, скорость около тридцати миль в час, и вас не швыряет, как на английских дорогах. Поезд едет ровно, движение выдаёт лишь тихий глухой звук. Путешествие было настолько плавным, что каждое утро я брился без всяких неудобств.
Возвращаясь в своё купе, я находил свою кровать заправленной, само купе подметённым и проветренным, а проводник опрыскивал коридор духами!
В середине вагона находилась комната для отдыха с удобными диванами, а в хвосте последнего – маленькая комнатка с прозрачными стенами, из которой пассажиры могли любоваться пейзажем.
Вагон-ресторан был вполне уютен. Передвижные столики и стулья, в одном конце пианино, в другом – библиотека. Снаружи был мороз – градусов сорок по Фаренгейту, однако в вагонах поддерживалась температура шестьдесят пять: конечно, не жарко, однако русских это вполне устраивало.
Боюсь, что я способствовал укреплению общего мнения, что все англичане сумасшедшие. Всякий раз, когда поезд останавливался на десять-пятнадцать минут, я выскакивал на улицу в лёгком костюме и матерчатой кепке, чтобы побегать туда-сюда перед вагоном для разминки. Русские, из которых никто ни разу не вышел на улицу, наблюдали за мной из окон с нескрываемым изумлением. Один из них сказал мне, что все называют меня «сумасшедший англичанин», так как уверены, что надо быть абсолютным безумцем, чтобы из тёплого уютного вагона выбегать в зимнюю стужу, где снег и ледяной ветер заставляют глаза слезиться.
Для меня загадка, каким образом Управление железной дороги получает от этого экспресса прибыль. Проезд в первом классе стоит всего лишь восемь фунтов стерлингов, а пассажиры второго класса, обладающие всеми удобствами первого, но путешествующие в более скромных купе, платят за поездку жалкие пять фунтов.
Россия твёрдо намерена наладить самое быстрое сообщение между Западной Европой и Дальним Востоком. Путешествие из Лондона до Шанхая по морю займёт у вас тридцать шесть дней и обойдётся в 68-95 фунтов. Если вы поедете поездом от Москвы до Владивостока, путешествие займёт 16 дней. Поездка первым классом стоит 33 фунта 10 шиллингов, вторым – 21 фунт, ну а если вы не прочь испытать тяготы третьего класса, то восемь тысяч миль пути обойдутся вам в 13 фунтов 10 шиллингов.
Поезд едет по Транссибирской железной дороге день, два, неделю, а стальные нити рельсов тянуться всё дальше и дальше. Это завораживает, можно часами стоять у окна последнего вагона и смотреть, как рельсы выбегают у тебя из-под ног – мили, мили, тысячи миль!..
Унылая и одинокая сибирская снежная пустыня уже не пугает тебя. Другая мысль захватывает и будоражит воображение – должно быть, человек опоясал этой стальной лентой половину земного шара!
Русские – покладистые и нестроптивые путешественники. Они не воздвигают барьеров ледяного высокомерия между собой и соседями по вагону. Уже на следующий день нашего путешествия все передружились. Русские военные офицеры дни на пролёт играли в карты с немецкими дельцами. С нами ехал длинноногий светлобородый офицер морского флота, который ехал домой после четырёхмесячной поездки по дальнему северу, где, терпя голод и всяческие лишения, составлял карты местности. Он стал верным рабом дородной еврейки из Москвы, которая постоянно наигрывала на пианино одним пальцем «Похоронный марш» Шопена и так украшала себя бриллиантами, что их блеск слепил глаза. Три пожилых добродушных американца, возвращавшихся с Монгольского Алтая, где они пытались найти золото, целыми днями лежали на спине, читая романы, и лишь изредка поворачивались на бок, чтобы сплюнуть. Парочка буров, искавших золото в Южной Сибири, и ваш покорный слуга стали лучшими друзьями. Мы старались избегать разговоров о политике.
Дважды пассажиры устраивали импровизированный концерт. Вокруг была унылая и мрачная, заметённая снегом Сибирь, а мы веселились светлом и тёплом в вагоне за бокалом вина, среди колечек дыма, в атмосфере мюзик-холла, которую создавали нестройные звуки пианино. Так день за днём катил наш поезд на запад, оставляя Сибирь далеко позади, преодолевая Уральские горы и спускаясь к Европе. Мы выехали из Иркутска в пятницу вечером, первого ноября, а в субботу, девятого ноября 1901 года, в пять минут восьмого, с рёвом влетели на огромную станцию. Дорога заняла ровно семь дней, двадцать три часа и пятьдесят пять минут, точно по расписанию, если учесть разницу во времени.
Москва сверкала миллионом огней. Она была вся укутана снегом, а по широким улицам, словно безмолвные метеоры, сновали тысячи саней. Чтобы по-настоящему оценить русский город, вы непременно должны увидеть его морозном дымке. Один из самых удивительных и странных городов, Москва, – такая сложная, восточная, со множеством зданий в византийском стиле, – сияла счастьем и весельем.

*
Итак, моё любопытство было удовлетворено.
Я приехал в Россию с полным набором предрассудков и предубеждений среднего англичанина против этой страны. К концу моего путешествия все они растаяли, словно дым. Разумеется, есть вещи, которых британец не может ни понять, ни принять: например, железная рука деспотичного правительства, которая крушит и уничтожает свободу мысли. Каждый раз, когда я открывал английскую газету, из которой цензор старательно удалил даже малейшую критику Российской Империи, мне хотелось вскочить на стол и с жаром отстаивать свободу слова и печати. Вымарывание критики и высылка мальчишек в голодный Якутск за их юношеское увлечение социализмом внушает британцу мысль о крайней незрелости правительства России.
Однако Россия – страна противоречий. Если пытаться понять её, опираясь на западные традиции и образ мысли, можно впасть в заблуждение и почувствовать крайнюю досаду оттого, что здесь всё неправильно. О стране следует судить как о каждом отдельном человеке: поставить себя на его место, проникнуть в его образ мыслей. Боже упаси, чтобы я, заезжий журналист, разыгрывал из себя знатока человеческих душ и брался утверждать что-либо. Но даже праздный и скучающий путешественник, если весь он обратится в слух и раскроет глаза пошире, обнаружит здесь массу интересного и откроет для себя тайну русской души.
Как мне показалось, всё дело в том, что русские наполовину восточная нация. На востоке ведь не понимают логических доводов. Там правительство уважают за силу и мощь. И откровенно говоря, должен сказать, что самодержавие, возможно, – лучшая форма государственного правления для России. Ведь характер жителей востока очень сложен. Русские совершенно лишены так называемого национального высокомерия, которое сквозит в самой походке англичанина. Они хотят приблизиться к западу, одновременно понося его: это говорит в них татарская кровь. Совершенно необходимы жёсткие всесторонние реформы, но не кардинальные, а касающиеся только деталей. Мне повезло пообщаться с представителями всех слоёв русского населения, от личных секретарей государя до мужиков, отбывающих наказание за пустячную кражу. Коррупция цветёт пышным цветом буквально повсюду, однако её не устранить установлением другой формы правления, тогда место прежних стервятников займёт новый выводок. В городах действуют выборные органы самоуправления. Однако каждый, от мэра до последнего мусорщика, назначает свою цену.
Я воочию видел то, что называют «либеральной Россией» - людей, бредящих западными идеями и ведущих пассивную борьбу с правительством.
Слово «нигилист» устарело, думаю, следует называть их революционерами. Большинство из них – приятнейшие люди, культурные, начитанные и очень добрые. Они мне нравились, но восхищения не вызывали. Они пользовались аргументацией эмоциональных дам: были полны любви и сострадания ко всему человечеству и приходили в бешенство при малейшем упоминании каких-либо ограничений. Когда они говорили о свободе, мне казалось, что они не понимают значение этого слова.
Всякий раз, когда я пытался направить разговор в русло реальной возможности приобретения гражданами России права голоса в управлении родной страной, они начинали витать в облаках и предавались общим рассуждениям о правах человека. Это очаровательные, но совершенно не приспособленные к реальной жизни люди.
Возвращаясь к Сибири в целом, я хочу заметить, что край этот небогат прекрасными пейзажами. Во время путешествия многое привлекло мой интерес и даже вызвало восторг, однако на протяжении всего пути от Москвы до Владивостока, а затем от Владивостока, через Манчжурию и до Москвы, мне ни разу не встретилась местность, которая поразила бы меня своим ландшафтом. В этом смысле даже обычная послеобеденная прогулка на велосипеде в графстве Суррей способна принести ничуть не меньше впечатлений.
Но если забыть про пейзаж и смотреть на Россию и Сибирь с практической точки зрения, на мой взгляд, нигде в мире больше нет страны с такими сельскохозяйственными возможностями. Людям, с жаром обсуждающим перспективы выращивания пшеницы в Америке, следует смириться и переключить своё внимание на Сибирь. Это самая плодородная земля на свете. К сожалению, как фермеры русские никуда не годятся. Этой земле нужно лишь правильное с ней обращение, но русские ленивы и предпочитают закупать муку у Польши и Орегона, а не выращивать пшеницу. Я своими глазами видел доверху нагруженные мукой суда в порту Владивостока.
И тут я снова хочу вспомнить то досадное обстоятельство, которое не давало мне покоя всё время моего пребывания в Сибири. Немцы и американцы наводнили Сибирь буквально всем, что можно привезти сюда с запада. Они торгуют тканями, товарами широкого потребления, железнодорожными локомотивами и сельскохозяйственной техникой, в то время как Великобритания всего лишь построила несколько кораблей. Должно быть, я встретил не меньше сотни немцев, занимающихся торговлей, но ни одного англичанина. Я заводил разговор о торговле, как только предоставлялась малейшая возможность. Мои патриотические чувства задевала решительная бесцеремонность немцев, которой напрочь лишены англичане, оставшиеся в стороне от происходящего. В прошлых главах я постарался описать Сибирь так, как я сам её увидел. Возможно, ко многому здесь западный мир отнесётся критически, многое вызовет улыбку.
Однако если бы меня попросили описать мои впечатления одним словом, я бы сказал, что страна мне понравилась. Как бы ни были велики недостатки судебной системы, Россия борется с ними. Заключённые содержатся в хороших условиях, а что касается политических ссыльных, их жизнь мало отличается от жизни на свободе, исключая, конечно, невозможность скорого возвращения. Вернувшиеся домой ссыльные говорили мне, что самое лучшая часть их жизни прошла в далёком краю, в мирке, который они сами себе создали.

*
Мне не хотелось бы разрушать иллюзию, но расхожее мнение о том, как тяжело иностранцу попасть в Россию; о том, что каждый его шаг изучается секретной полицией, а каждое письмо прочитывается цензором, ищущим там недозволенное; о том, что нужно всё время держать язык за зубами, если не хочешь вдруг исчезнуть навсегда и т.д. и т.п., всё это – пустые глупые выдумки.
Разумеется, есть вещи, которые Россия хочет оставить в секрете, и будет сделано всё, чтобы так и было. Разумеется, необходимо иметь паспорт, однако он нужен лишь затем, чтобы отдать его служащему гостиницы, когда вселяешься туда, и получить обратно в день отъезда. В России всё это доставляет не больше хлопот, чем в любой другой стране. Иностранцы здесь – желанные гости, они имеют большое количество привилегий, недоступных самим русским.
И ещё в заключение.
Россия больше не является страной второго сорта. Она вышла вперёд. Каковы бы ни были её методы, она определяет политику Дальнего Востока и имеет вес в остальном мире. Она неотвратимо расширяется на юг и нв восток. Бисмарк сказал, что Россия – это колосс на глиняных ногах. Однако с тех пор ноги эти стали гораздо крепче. Они перешли Тихий океан, они перешли Манчжурию, они в Монголии и скоро будут в Персии и Китае. Через какое-то время («Никогда!», - в ужасе кричит англичанин) русские надеются дойти до Афганистана и Индии.
Петербургский государственный муж, глядя вам прямо в глаза и попивая кофе, называет Индию «судьбой России». А когда замечает скептическое выражение вашего лица, он предлагает вам сигарету, улыбается и говорит «Посмотрим!»
КОНЕЦ